Очень грустно. Очень пусто. Грустно, не в последнюю очередь, от мысли, что нужно как-то уже смириться с тем, что музыканты поколения 60-70-х, начинают уходить из жизни не по каким-то экстремальным причинам, не от алкоголя, не от наркотиков, не перевернувшись на мотоцикле, а просто в силу возраста, в силу болезней и старости.

И поскольку все стараются держаться, записываются, выступают, они нам кажутся такими вечными, как баобабы, и очень трудно как-то осознать, что это время для их поколения наступило. Время – потихонечку уходить. И таких сообщений, как ни горько об этом говорить, будет все больше и  больше.

Я сейчас понимаю примерно, что  испытывали люди джазового поколения, когда начали из жизни уходить эти все легенды джаза 50-60-х годов. Вообще, я уже слышал такое высказывание о том, что когда уходит из жизни какой-то выдающийся музыкант, вспоминать о том, как ты его впервые услышал, и как это изменило твою жизнь – в этом ничего плохого нет, но это несколько банально. Тем не менее, я это сделаю, потому что обстоятельства того, как я Лу Рида услышал, они достаточно забавны.

1990 год, лето, совершенно безумная Москва, уже на грани распада Советского Союза, на грани путча этого балаганного, первого, с какими-то сумасшедшими людьми на улицах, с какими-то лозунгами, с какими-то афишами, со съездом народных депутатов по телевизору… В общем, дурдом полный.77

И вот я хожу по этой сумасшедшей Москве и в ларьках звукозаписи, которые тогда еще существовали, покупаю какие-то интересные мне кассеты. Я купил кассету, на одной стороне которой с компакт диска – тогда они еще были новинкой, редкостью – был записан первый альбом Джими Хендрикса «Are You Experienced», а на другой стороне был какой-то малоизвестный мне чувак по имени Лу Рид, и было подписано просто «Лу Рид. Альбом «New York», 1989 год».

До этого я видел только маленькую его фотографию, небольшую статью о нем в американской «Рок-энциклопедии»… Честно говоря, фотография меня напугала, потому что у него лицо там было настолько неприветливое по отношению к фотографу, что в общем как-то показалось, что это какой-то злобный и неприятный тип.

И вот, вернувшись в Красноярск…. Как сейчас помню, я сижу на кухне, чищу картошку и слушаю Хендрикса в прекрасном, компактдисковом, лазерном качестве (ну тогда оно казалось прекрасным), а потом думаю: надо и этого послушать, с противной рожей. И переворачиваю кассету. Вот это правда был один из тех моментов, которые меняют жизнь и меняют тебя, как человека.

Меня больше всего поразили даже не песни, не тексты песен, потому что, естественно, никакого вкладыша с текстами не было, а английский я тогда знал достаточно приблизительно, на слух мог понять только процентов двадцать. Меня больше всего поразила простота, с которой это сделано. Бас, барабаны, две электрогитары.

И ощущение такое, что эта группа действительно играет в твоей комнате для тебя. И еще ощущение абсолютной естественности, легкости того, как это происходит. Там абсолютно не было ощущения, что это какая-то спродюсированная запись: вот музыканты сели в студию, вот они выверяли и высчитывали каждый звук, каждый эффект, работу каждой гитарной примочки. Нет, просто казалось, что люди подошли к усилителям, воткнули в них свои гитары, барабанщик сел за барабаны, и вот так, в легкую, начали играть.

Я много позже наткнулся на высказывание американского музыканта Джона Мелленкэмпа, о том, что он, когда впервые услышал альбом «New York» с виниловой пластинки, сказал: такое чувство, что эту запись спродюсировал восьмиклассник. Но это-то и было здорово, это-то и отличало Лу Рида от всей тогдашней музыки, вылизанной и лощеной.

И вот это мне кажется принципиально важным вот почему: это именно тот слой музыки, даже не только рок-н-ролльной музыки, а поп-музыки, фолк-музыки, джаза… который, к сожалению, не очень хорошо воспринимается русским слушателем.

Продолжение следует






Также по этой теме: